Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Известна точка зрения, что под «ас-сакалиба» восточных источников скрываются не только собственно славяне, но и другие (в первую очередь финно-угорские, «чудские») племена Восточной Европы, контактировавшие с русами («ар-рус»). С другой стороны, по летописной традиции и археологическим данным, эти племена были тесно связаны со словенами, подвергаясь колонизации, прежде всего, со стороны последних (кривичи и вятичи явно уступали им в этом) и входя вместе с ними в состав первоначального «Северного объединения», пригласившего русь, а затем отчасти и Новгородской республики (в меньшей степени Ростово-Суздальского и Муромо-Рязанского княжеств). Однако тот же исследователь Рюрикова городища Е.Н. Носов высказывал сомнения в реальности такого объединения или, во всяком случае, в его долговременности и внутреннем равноправии, в силу того, что «меря активно ассимилировалась славянами» (Носов, 1990. С. 190).

В НПЛ именно «все» кривичи не упоминаются, зато можно понять, что к «новгородским людям» относились не только словене, но и кривичи, и меря, хотя каждые из них «свою волость имели» и «кождо своим родом владяще» (НПЛ. 1950. Л. 29). В то же время в Ипатьевской летописи (в силу непонимания и самостоятельного творчества южного летописца?) имеются намеки на самостоятельную политическую роль веси (ПСРЛ. Т. 38. Л. 8 об. («Кривичи и вся»), 9 об.).

Что касается остальных, кроме «всех кривичей» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 7; Т. 2. Л. 8 об.; Т. 38. Л. 8) и словен, в составе гипотетичной «Северной конфедерации» (или, по крайней мере, согласно летописным событиям 859–862 гг.[103]), то в литературе высказывались неоднократные и обоснованные сомнения в реальности участия в них не только упомянутой НПЛ веси, но и чуди. Текстологические — начиная с А.А. Шахматова, обосновавшего (хотя это и подвергается сомнению) наибольшую древность сведений НПЛ, отразившей данные «Начального свода». Логические — упоминание веси и чуди, а то и мери просто как племен, ассимилируемых словенами и подчиненных Новгороду. Археологические — отсутствие веси на Белом озере до X в.[104] (Голубева, 1965) и неясность этнопоте — старного чудского облика в первоначальной основе юго-восточного Приладожья (Кочкуркина, 1973. С. 53–80)[105]. Нумизматические — отрицание наличия сквозного Волжского пути через земли чуди, веси и мери и попадание дирхемов начала IX в. в земли последней из Новгородской округи, в силу включения их в среду словенской колонизации или, по крайней мере, влияния (Леонтьев, 1986). Остаются меря и (по мнению А.Е. Леонтьева) мурома, обладавшие хотя бы на части своих территорий, в ближайших округах Ростова и Мурома, зачатками позднепотестарной организации в виде собственной княжеской власти. Хотя мурома и не входила в первоначальное объединение северных племен и ассимилировалась, скорее всего, не словенами, а кривичами и вятичами, но в середине IX в. она управлялась из Новгорода, так как муромой «обладает» Рюрик (ПСРЛ. Т. 1. Л. 70 об.). Отсутствие в самом Муроме слоев ранее XI в. (Чалых, 1985) не столь важно, так как в летописном сообщении 864 г. речь идет о народе, племени, а не о городе (летописец лишь уточняет для современных ему читателей, где именно проживало, вероятно, уже исчезнувшее к его времени племя).

Если же княжества-«вождества» и были (летопись упоминает только, что «меря… имела волость свою», см.: НПЛ. Л. 29), то они охватывали лишь небольшие, плотно заселенные участки плодородных земель (например, котловина озера Неро с его сапропелем) среди почти безлюдных лесных пространств, этим княжествам не подчиненных. Особую роль играли также связи с Восточным путем (не важно, напрямую по Волге — Оке или через земли словен), позволявшие правящей верхушке иметь независимый источник избыточного продукта, шедший на ее содержание.

Мерянское княжество как эталон и, возможно, наиболее развитый позднепотестарный организм финно-угорского компонента древнерусской народности, хорошо изучено археологически и дает, прежде всего, географо-топографическую структуру подобного рода и уровня этнопотестарных образований (Леонтьев, 1984. С. 29)[106]. Его поперечник 20 х 20 км, предполагаемая столица (Сарское городище) находится на его окраине — местном отрезке Волжского пути (Лапшин, 1981. С. 47–48); остальные неукрепленные, но значительные по размерам поселения, наоборот, от этого пути удалены. Возможно, здесь случай, аналогичный Волховскому пути, где «жители небольших лесных поселков не ждали добра даже от незначительных отрядов вооруженных купцов, и поэтому сельское население, конечно, старалось избегать оживленных торговых магистралей» (Носов, 1981. С. 21). На сам путь по Саре была выдвинута лишь хорошо укрепленная «столица», так что правящая верхушка одновременно могла извлекать прибыли от контроля над торговой магистралью и защищать границы своей волости, причем только с одной стороны — транзитного торгового пути. Ситуация в этом предполагаемом Мерянском княжестве осложнялась с появлением на его границах уже с начала IX в. славянского (словенского) населения (Леонтьев, 1984. С. 31). Впрочем, вероятно, уже во второй половине IX в. самостоятельная княжеская власть, если она была, ликвидируется, и на Сарском городище появляются многочисленные скандинавские вещи, рядом с ним возникает варяго-русский дружинный лагерь, в Ростов приходит русский «муж» — наместник Рюрика (ПСРЛ. Т. 1. Л. 7), а затем «великий князь, под Ольгом суще» (Там же. Л. 15 об.).

Если территориальная структура и внешнеполитическое положение одного из финно-угорских позднепотестарных образований достаточно ясно видны на примере «Сарского княжества», то их внутренняя политическая структура по археологическим материалам не «читается». Здесь на помощь приходит фольклор доживших до нашего времени, но имевших княжескую власть в древнерусскую эпоху, тесно связанных с Русью и плативших ей дань (Там же. Л. 4 об.), хотя в ее состав и не входивших, восточнофинских народов, в частности мордвы. У ее эрзянской части князь наделяется функциями культурного демиурга: ритуально-магической, редистрибутивной и, вероятно, судебной. Эта функция не являлась главной, так как, судя по ПВЛ, у финно-угорских народов была самостоятельная корпорация волхвов, способных в случае необходимости возглавить народ (события 1024 и 1071 гг. в Суздале и Ростове — Белоозере, см.: ПСРЛ. Т. 1. Л. 50, 59–60). Отсутствуют функции военно-организаторская, фискальная, внутреннего подавления. Первый князь (Тюштян) выбирается старейшинами (формально «народом») из числа «пахарей» (Маскаев, 1964. С. 180–185).

Прямая аналогия с легендами о происхождении династий правителей Чехии и Польши у Козьмы Пражского и Галла Анонима, а также с ритуально-символической «крестьянской» атрибутикой и обоснованием княжеской власти в Чехии и Карантании является чисто формальной. В этих странах главными функциями князя были как раз военно-фискальные, а в идеологии господствовал аристократизм, идея превосходства князя и дружины над народом. «Крестьянские» генеалогии и атрибутика имеют литературно-книжное происхождение, будучи явно навязаны «сверху» в демагогических целях. Функции власти «князя» у эрзи (по легенде) более соответствуют статусу вождя позднепотестарного этапа, чем правителя переходного (в дружинной форме), а